В украинской системе нечего исправлять, - там все надо менять.

Евгений Чичваркин

Пользовательского поиска
Перекресток цивилизаций
Другие диалоги:

Философ Андре Глюксман и его видение будущего Европы

Версия для печати
28 май 2015 года

ШПИГЕЛЬ: г-н Глюксман, в свете интеллектуального и жизненного опыта, который вы получили в 20-ом столетии как антитоталитарный мыслитель, что вас беспокоит по поводу будущего Европы?

Глюксман: Я никогда не думал, что после конца фашизма и коммунизма все угрозы исчезли. История не останавливается. Европа отнюдь не вышла из исторического потока, когда исчез "железный занавес", даже если это иногда и казалось. Демократические государства имеют тенденцию игнорировать или забывать трагические переломы истории. В этом смысле я сказал бы: да, текущие события чрезвычайно тревожны.

ШПИГЕЛЬ: С момента своего возникновения 60 лет назад, Европейское Экономическое Сообщество почти всегда шло от одного кризиса к другому. Неудачи - часть его нормальной жизни.

Глюксман: Смысл кризиса характеризует современную европейскую эпоху. Из этого можно сделать общий вывод, что Европа фактически не государство или сообщество в национальном смысле, которое развивается органически. Ее также нельзя сравнивать с древними греческими городами-государствами, которые, несмотря на их различия и конкуренцию, сформировали общую культуру.

ШПИГЕЛЬ: Европейские страны также связаны общими культурными аспектами. Действительно ли есть такая вещь, как европейский дух?

Глюксман: Европейские страны не столь уж похожи, потому они не могут слиться в одно целое. То, что объединяет их, не является сообществом, это социальная модель. Существует европейская цивилизация и западный образ мыслей.

ШПИГЕЛЬ: Каковы их особенности?

Глюксман: Начиная с греков - от Сократа к Платону и Аристотелю - западная философия унаследовала два основных принципа: человек не есть мера всех вещей, и он может не устоять перед соблазнами зла. Однако, он ответственен за себя, и за все, что он делает или воздерживается от выполнения. Приключение человечества - это непрерывное человеческое созидание. Бог не есть часть этого.

ШПИГЕЛЬ: Способность ошибаться и свобода. Но разве этих фундаментальных аспектов европейской интеллектуальной истории недостаточно, чтобы создать постоянный политический союз?

Глюксман: Европа никогда не была единым национальным юридическим лицом даже в христианском Средневековье. Христианство всегда оставалось разделенным - римляне, греки и позже протестанты. Европейская федерация или европейская конфедерация - отдаленная цель, которая заморожена в абстрактном термине. Я думаю, что стремиться к этому - неправильно.

ШПИГЕЛЬ: Вы думаете, что Европейский союз преследует историческую и политическую утопию?

Глюксман: Отцам-основателям ЕС нравилось вспоминать миф о Каролингах, потому даже премию ЕС назвали в честь Шарлеманя. Но, в конце концов, его внуки разделили его империю. Европа - единство в своей разделенности или разделенность в единстве. Как бы вы это ни истолковывали, тем не менее, Европа это не единое сообщество с точки зрения религии, языка или нравов.

ШПИГЕЛЬ: И все же она существует. Каков ваш вывод?

Глюксман: Кризис Европейского Союза - это симптом болезни европейской цивилизации. Она построена не на общности, а скорее на различной идентичности. Цивилизация не обязательно основана на общем желании достигнуть чего-то лучшего, но, скорее на исключении и табуировании зла. В исторических терминах Европейский союз - защитная реакция на террор и ужас.

ШПИГЕЛЬ: Выходит, Европа это юридическое лицо, которое возникло из негативного опыта двух мировых войн?

Глюксман: В Средневековье верующие молились и заунывно пели: "Боже, защити нас от мора, голода и войны." Это означает, что сообщество существует не ради блага, а против зла.

ШПИГЕЛЬ: В эти дни много людей говорят "лишь бы не было войны" как общеевропейское заклинание. Правда ли, что оно все еще значимо и сейчас?

Глюксман: Балканские войны в Югославии и убийственная агрессия русских на Кавказе - это было недавно. Европейский союз объединился, чтобы выступить против трех зол. Это была память о Гитлере, Холокосте, расизме и крайнем национализме; советский коммунизм в Холодной войне; и, наконец, колониализм, который оставил мучительные воспоминания для некоторых стран в Европейском Экономическом Сообществе. Эти три зла дали начало взаимопониманию и демократии, ставшей центральной темой в Европе.

ШПИГЕЛЬ: Существует ли сегодня, некий новый, объединяющий вызов для Европы, который мы пока не замечаем?

Глюксман: Его не так уж трудно найти, если бы только Европа не была такой невнимательной. В начале 1950-х, ядром союза стало учреждение европейского Угольного и Стального Сообщества (ECSC), первого наднационального экономического альянса в области тяжелой промышленности. Поскольку в него вошли предприятия Лотарингии и Рурской области, ECSC стало средством предотвращения войны. Как все знают, со временем он мог бы стать европейским энергетическим союзом. Вместо этого Германия решила предпринять свой переход к возобновляемым источникам энергии самостоятельно, игнорируя европейское измерение. Все ведут переговоры с Россией по нефти и газу индивидуально, а Германия подписала соглашение о строительстве трубопровода через Балтику, несмотря на сопротивление Польши и Украины, да еще и Италия участвует в строительстве Южного потока через Черное море.

ШПИГЕЛЬ: Таким образом, каждая страна преследует свои собственные интересы среди переменчивых союзов и двусторонних соглашений, которые игнорируют дух Европейского союза?

Глюксман: Это мрачный пример политической какофонии, потому что государства-члены ЕС больше не желают и не в состоянии сформировать объединенный фронт против внешних угроз и решения проблем Европы в глобализирующемся мире. Это затрагивает сам нерв европейского цивилизационного проекта, в котором каждый человек, как предполагается, может жить для себя, но в котором, однако, все хотят выжить вместе. И это делает ситуацию удобной для России при Путине. Несмотря на всю слабость этой страны с гигантскими природными ресурсами, ее устойчивость остается весьма высокой, и Путину нравится использовать это обстоятельство. Безрассудство Путина и готовность Европы все забыть создают условия для новых катастроф и в экономике, и в политике.

ШПИГЕЛЬ: Правда ли, что все европейские проблемы всегда начинаются со сбоев во франко-германских отношениях?

Глюксман: Это отражает символическая незначительность празднования 50-й годовщины немецко-французского примирения в Реймском Соборе в начале июля. У мадам Меркель и господина Оллана не было почти ничего, чтобы сказать друг другу, кроме нескольких безвкусных шуток о плохой погоде, которая, похоже, часто сопутствует их встречам. Это было так далеко от всех интеллектуальных, исторических, философских и политических стандартов!

ШПИГЕЛЬ: Атмосфера и историческое значение встречи между бывшим французским президентом Шарлем де Голлем и бывшим немецким канцлером Конрадом Аденауэром в том же самом месте 50 лет назад, конечно, неповторимы. Неужели отношения между странами столь упростились?

Глюксман: Где-то так. Наши политические элиты страдают от интеллектуальной близорукости. Аденауэр и де Голль мыслили в абсолютно других понятиях. Они оглядывались назад на три немецко-французские войны, включая последние две мировые, и они с нетерпением ждали демократического объединения Европы и преодоления разделения сфер влияния на континенте, которое было согласовано на Ялтинской Конференции в 1945. Это было главной движущей силой немецко-французского примирения.

ШПИГЕЛЬ: Было ли это достигнуто в 1990, после падения Берлинской стены? Не привело ли устранение внешней угрозы и внутреннего разделения к утрате внутреннего единства? Бывший французский президент Франсуа Миттеран и бывший немецкий канцлер Гельмут Коль хотели, чтобы валютный союз стал новым "цементом" для ЕС.

Глюксман: Ирония истории в том, что это высвободило силы разделения. Но проблема является еще более укоренившейся, чем кажется. В 1990, конец истории, казалось, наступил "конец истории", а ним, конец угроз, испытаний, идеологий и большой борьбы. Это называют эпохой постмодернизма. Меркель и Оллан буквально плавают в сиюминутности постмодернизма, в котором "большая история, "с ее требованием законности, осталась позади, как выразился философ Жан-Франсуа Лиотар. Сегодняшние европейские лидеры думают и действуют в ритме графиков выборов и опросов общественного мнения.

ШПИГЕЛЬ: Эти двое лидеров находятся в постоянном контакте, и немецко-французские отношения походят на рутинные отношения старой семейной пары. Однако не является ли это избавление от превратностей истории также их преимуществом?

Глюксман: Нельзя освободить себя от истории. Всегда есть новые трудности, ждущие вас на горизонте. Если немецко-французская пара хочет разойтись, то это нужно признать. Но если Европа не продвинется вперед, то она отстанет.

ШПИГЕЛЬ: Во время встречи в Реймсе немецкие могилы на военном кладбище Первой мировой войны были кем-то осквернены. Может ли Европейский кризис повторно пробудить демонов прошлого?

Глюксман: Я так не думаю. Дни воинственности во Франции давно миновали. Пробуждение старых военных инстинктов уже не проблема для Европы; наоборот - проблема в пассивности. Люди хотят покоя. И те, которые хотят быть оставленными в покое, не собираются идти на конфликт. Вместо этого они просто ничего не делают. Это верно для Франции, Германии и всех прочих стран Европы.

ШПИГЕЛЬ: Жалобы о потере живучести, упадка и крушения давно стали постоянной темой в европейской истории. К счастью, мы живем в необычно длительный период мира и процветания. Разве это не немецко-французское достижение?

Глюксман: Конечно, мы больше не живем на грани глобальной политической и идеологической катастрофы, как это было в 20-ом столетии. Но дезорганизующие изменения заметны на периферии Европы, такие как зловещее столкновение между сталинизмом и старым европейским национализмом в Венгрии и Румынии. И есть особый случай Греции. Страна - своего рода единичный случай, с ужасно хаотической историей, начиная с обретения независимости в 1830, а так же и после 1945, ее история полна гражданских войн и диктатур. Разными способами, Греция часто противоречит Европе, будучи антинемецкой, просербской и часто пророссийской.

ШПИГЕЛЬ: Похоже, ЕС все еще не утратил свою привлекательность. Никто добровольно не покидает европейскую зону.

Глюксман: Сократ сказал, что никто охотно не делает неправильных поступков. Я интерпретирую это следующим образом: плохие вещи происходят, когда слабеет воля. Мне отнюдь не кажется, что поиск решений нынешнего финансового кризиса является сверхчеловеческой задачей. В конце концов, лидеры ЕС продолжают находить их, то тут, то там.

ШПИГЕЛЬ: Ну да, они носятся от одной Брюссельской встречи на высшем уровне до следующей, причем встречи эти проходят все чаще. Но, похоже, то, что они называют решениями, на практике не работает.

Глюксман: То, чего им не хватает, это широты взгляда, глобальной перспективы. Дело в том, что здравый смысл в Европейском Союзе утрачен. Всегда будут пути как-то улучшить работу учреждений ЕС и приспособить их к потребностям ситуации. Мы можем положиться на изобретательность политических деятелей и законодателей, чтобы сделать это. Проблема проявляется на разных уровнях, и это - очевидный вопрос выживания: если старые европейские страны не объединятся и не выступят единым фронтом, то они погибнут.

ШПИГЕЛЬ: Но разве европейские лидеры не признали это?

Глюксман: Если они это понимают, то почему они действуют порознь? Вопрос размера в условиях глобализации стал крайне важен. Г-жа Меркель несомненно чувствует, что судьба Германии будет решаться на периферии Европы. Именно поэтому, после некоторого колебания, она выбрала солидарность, хотя и с опозданием. Однако, она также позволила Германии, Франции, Италии и Испании бороться с кризисом поодиночке. Если наши страны останутся разделенными под давлением рыночных сил, они погибнут, и поодиночке, и все вместе.

ШПИГЕЛЬ: Вы считаете, что идея общей судьбы европейских стран еще не созрела?

Глюксман: Не совсем. Глобализация приносит глобальный хаос, и глобального полисмена - роль которого Соединенные Штаты играли в течение долгого времени. Но его больше нет. Глобальные игроки, возможно, пока не стремятся к войне, но они точно не очень хорошо ладят друг с другом. Все ведут свою игру. В этом анархическом беспорядке Европа должна самоутвердиться и мужественно встретить угрозы. Россия Путина, которая хочет вернуть часть того, что она потеряла, является угрозой. Китай, бюрократическое рабовладельческое государство, также является угрозой. Воинственный исламизм - угроза. Европа должна снова учиться думать о зле и враждебности. Немецкий философ Юрген Хабермас, например, не понимает этого, когда он говорит, что полный благих намерений космополитизм может объединить всех и вся в глобальном гражданстве.

ШПИГЕЛЬ: Для многих частей мира Европа - маяк свободы и прав человека.

Глюксман: Но идеалы и ценности сами по себе не формируют перспективу. У европейских стран может, конечно, быть привлекательный плюрализм ценностей, но их представление, как будто они являются частью какого-то каталога, не достаточно. Вместо этого стоит взяться за общие проблемы общими же усилиями. Европа застряла в нерешительности, которая порой смахивает на лицемерие.

Есть два способа избежать проблем: нужно отвести взгляд и притвориться, что они не существуют. Другой способ - это фатализм, то есть, пожать плечами и притворится, что ничего нельзя поделать. Великий историк Арнольд Дж. Тойнби оценивал развитие культур на основе их способности решать проблемы. Действительно ли Европа готова противостоять своей судьбе? Есть причины сомневаться на счет этого.

ШПИГЕЛЬ: Это следует из-за нехватки лидерских качеств?

Глюксман: Не только. Это - также вопрос слабости интеллектуалов, безразличия общественности и изоляционизма. Посмотрите на выборы в Европе. Какую роль играет Европа в мире? Несколько лет назад, ЕС завел себе Высокого представителя по иностранным делам и политике безопасности, Кэтрин Эштон, с ее отдельным ведомством в несколько тысяч государственных служащих. Где она ходит, что она делает, кто замечает ее? 21-ое столетие будет столетием больших континентов, которые или уживутся друг с другом, или нет. Если Европа не войдет в это измерение, то она отступит в 19-е столетие. Тогда наша политическая деятельность будет основана только на отдаленных воспоминаниях: Европа станет континентом страданий и ностальгии...

Европа - все еще детская площадка идей. Но ее мышление столь фрагментировано, столь пронизано сомнениями, что идеи не реализуются. В этом смысле оно зеркальное отображение ее политики.


Перевод А.Маклакова.

Источник: www.spiegel.de

Версия для печати
Рекомендуем к прочтению

«Капли росы» (сосуд пятый) (о со-бытиях и пере-живаниях)

Российский Кремль определил путь, который считает спасительным для России. Частью успеха на этом пути становится и победа «в» и «над» Украиной. Еще одной частью — подрыв и дискредитация евроинтеграционного проекта. Европа не будет воевать за Украину. Хотя бы потому, что война с Россией немыслима и недопустима для всех без исключения стран ЕС, а события в Украине, качество и компетенция украинской политической и бизнес-элиты, необустроенность общества скорее отталкивают, чем привлекают европейцев. Еще недавно украинские майданы воспринимались в ЕС как свежее дыхание и «молодая кровь» европейского проекта. Но как и 10 лет назад, сумбурность и многослойность революционного процесса, хроническая интеллектуальная незрелость и банальная жадность политических лидеров Украины приносят лишь разочарования. И если культурные границы Европы, как было и двести лет назад, меряются Уральским хребтом, геополитические границы после «волны расширения», снова откатываются к границам традиционной Центральной Европы. Той, которая без Украины.

Украины, которую мы знаем с 1991 года, уже не будет. Но Украина может быть. Другая. Если ее не только рассматривать на карте и защищать границу ценой тысяч жизней и гуманитарных катастроф, а если ее помыслить и представить как пока еще разорванное со-общество живых, разных, но готовых жить вместе людей. Вопрос – как?

Читать далее

 

Материалы по теме

 

page generation time:0,260