В украинской системе нечего исправлять, - там все надо менять.

Евгений Чичваркин

Пользовательского поиска
Перекресток цивилизаций
Другие диалоги:

Ящик Пандоры европейского популизма

Версия для печати
Рене Куперус
17 июн 2015 года

Ящик Пандоры европейского популизма - открыт. От Афин до Дрездена, от Парижа до Мадрида, всюду мы видим явные признаки восстания масс против установленного порядка. Панъевропейский кризис политического доверия выплывает на поверхность, сосредотачиваясь, главным образом, на предполагаемых темных сторонах массовой миграции и объединения Европы. И почти всюду в Европе, проблемы господствующей политики сгущаются в коридорах власти - мрачная, зловещая перспектива и символ неустойчивости европейского общества.

Несмотря на эти кричащие предупреждения, правительственная политика игнорирует популистского "слона", грохочущего в европейских странах. На свой собственный риск, европейский истеблишмент только изображает действия, которые могут остановить этот поток, захлестывающий Европу; мейнстрим европейской политики остается неизменным.

Политика жесткой экономии; постоянный пересмотр послевоенной системы социального обеспечения европейских государств, и таким образом, подрыв социальной защиты и коллективной безопасности; приоритет корпоративных интересов над интересами среднего гражданина; продолжающееся углубление интеграции и централизация в ЕС, когда Европу захлестывает цунами евроскептицизма; пренебрежение к последствиям массовой миграции: все это подпитает направленное против истеблишмента негодование общества - от Греции до Великобритании, от Норвегии до Нидерландов. Демократия - в руках у популистов; власть - пока что остается в руках технократов.

Меньше чем год назад, я предположил, что Германия, казалось, избежала этой волны популистского протеста, захлестывающего Европу. Немецкий опыт резко отличался от соседних стран, таких как Франция с Национальным фронтом морского пехотинца Ле Пена, Австрия с ее наследством Йорга Хайдера, голландской популистской лаборатории с постмодернистским популизмом во главе с Пимом Фортайном и популизмом антиисламиста Герта Уайлдерса, или Швецией и ее крайне правой Демократической Партией Швеции. Я нарисовал картину Германии, окруженной ‘’демонами истории’’: возвращение национализма, усиление евроскептицизма, рост ксенофобии.

Но это было еще перед появлением в Германии движения "Pegida", описывающее себя как “Патриотические европейцы против Исламизации Запада”. Популистская волна, наконец, достигла ведущей страны Европейского Союза.


Восстание «сердитых и обиженных» бюргеров Германии.

Двадцать лет назад, мало кто решился бы предсказывать, что немецкие города увидят марши против иностранцев, с людьми, поющими ‘Wir sind das Volk’ и несущими немецкие национальные флаги (не европейские).

То, что еще более неприятно, немецкое движение Pegida - в отличие от популистского движения в Нидерландах, например - включает в себя и некоторых правых экстремистов, которые даже совершали нападения на лагеря иммигрантов, ищущих убежища. Неонацистские группы дошли до Дрездена, да и в Лейпциге в маршах участвуют обычные "вутбюргеры" - те ‘сердитые люди’, которые чувствуют себя обиженными и преданными политическим истеблишментом и СМИ. Присутствие крупной неонацистской тусовки, особенно в (бывшей) Восточной Германии, делает популистский подъем в Германии далеко не рядовым или невинным событием.

Поэтому, весьма впечатляет то, что немецкие "Gutmenschen" (добрые люди) смогли мобилизовать огромные толпы против "Pegida". Особенно в больших городах прежней Западной Германии, демонстрации под лозунгами "anti-Pegida" заметно превзошли численностью демонстрации сторонников "Pegida". Добропорядочные немцы хотят показать миру, что послевоенная Германия толерантна, терпима к разным культурам, и открыта для мира. Даже популистский таблоид BILD жестко раскритиковал "Pegida". ‘Pegidisten’ описывали как симпатизирующих нацистам недоумков типа "осси" (восточных немцев), которые бросают тень на доброе имя послевоенной Германии.

Давление со стороны германского мейнстрима оказало огромное влияние. Немецкое движение Pegida, похоже, прошло свой пик. Оно и раньше не было в состоянии расшириться от Дрездена до других больших городов в Германии, но теперь его расширение, похоже, остановилось.

На международном уровне, лейбл "Pegida" главным образом, используется правыми экстремистами - как в Антверпене, Копенгагене или Ньюкасле - но это экстремисты, которые серьезно пострадают, когда будет серьезно ослаблено само немецкое движение. Внутренние проблемы в лидерстве "Pegida" и успешная борьба с ним существенно снизили его популярность в Германии.

Результат - то, что возможное объединение между антиевропейской парламентской фракцией AfD (Alternative fur Deutschland) и внепарламентское движением "Pegida", которое могло стать мощной оппозиционной силой в Германии, пошло на спад.

Факт остается фактом, однако, что даже в Германии популистский ящик Пандоры - открыт. Общеевропейский кризис доверия достиг уже и Берлина. Даже в Германии, в стране с хорошей экономикой. Причем эта страна, по историческим причинам, обладает сильным антипопулистским барьером, своего рода санитарным кордоном в политике, СМИ и даже в Grundgesetz (конституции). Даже Германия, как оказалось, уязвима перед подъемом популизма, восстанию "сердитых и обиженных" граждан.


Козыри в колоде правых.

«Мы – народ». Как и другие правые популисты по всей Европе, в Германии движение «Pegida» это сторонники социального манихейства. Движение «Патриотические европейцы против исламизации Запада», реагируют на якобы угрозу того, что немецкая культура в настоящее время запятнана (Überfremdung) иностранным влиянием. Последний раз это слово, Überfremdung, использовалось нацистами.

В отличие от своих европейских соседей, Германия избегала популистского подъема очень долго, скорее всего, по разным историческим и экономическим причинам. Его внезапное появление потрясло немецкую политическую систему; Ангела Меркель даже упомянула его в своем обращении в канун Нового года, заявив, что оно "наполнено холодом, предрассудками и даже ненавистью".

Шокирующий рост движения «Pegida» имел много общего с другими правыми популистскими партиями по всей Европе. Как идеология, популизм стремится столкнуть чистый и однородный «народ» против коррумпированного «истеблишмента» и опасных «чужих», которые вместе стремятся лишить народ его прав, ценностей, идентичности и голоса. Это черно-белый способ видеть мир, не признающий компромиссов.

Как и популистские партии в Великобритании, Франции, Нидерландах, Дании, Швеции, Швейцарии и Австрии, «Pegida» определяет «народ» как национальное сообщество с этническими и культурными особенностями. Наиболее реальная угроза, по его мнению, происходит от ислама. Центральный момент в их позиции, это объединение иммигрантов и мусульман, превращающее их в опасных «чужих». Один из соучредителей этого движения и ее бывший лидер, Лутц Бахман, называет иммигрантов "отморозками" и "животными".

Очевидно, их заботит не только количество, поскольку только около пяти процентов немцев являются мусульманами, а в Саксонии, где возникло движение, их менее одного процента. Угроза иммиграции имеет для них качественное, а не только количественное значение. В Дрездене, как и других частях Европы, где процветают антииммигрантские движения, очень мало иммигрантов. Социологические исследования показали, что чем меньше возможностей соприкасаться с представителями «других», тем меньше вероятность предвзятых представлений.

В Германии, как и в других европейских странах, взгляд на иммиграцию как источник бед общества является лишь симптомом более глубокой социальной болезни. Иммигранты являются козлами отпущения; сокращение иммиграции и принуждение к интеграции в общество являются, казалось бы, "легким" решением проблем. Тем не менее, требования правых не затрагивают саму суть проблем. Низкие темпы роста, старение населения, а также рост уровня социального неравенства вызывают у европейцев чувство неуверенности за свою работу, свою пенсию, свое будущее, и будущее своих детей. Мизантропия вызывает рост недоверия к политикам, неспособных обеспечить процветание и безопасность.


Корни правого подъема.

Вместо того чтобы направить свое недовольство на условия функционирования всего общества, правые популисты говорят о «народе», указывая, что есть «мы» и есть «они». Искоренение фундаментальных причин неравенства не входит в список их требований. Вместо этого, они обвиняют во всем иностранцев, мол, они воруют рабочие места или иссушают систему социального обеспечения (хотя парадоксальным образом они не могут делать это одновременно), а также разрушают родную культуру.

Это политика гнева и обиды. Ей не нужно понимание фактов и сложности управления многоуровневым обществом и экономикой в глобализирующемся мире.

Вместо сложной смеси социальной политики и финансового регулирования, необходимых для обеспечения солидарности и баланса власти между подавляющим большинством и экономическими элитами (т.е. жилье и земельная политика, инвестиции в навыки и профессиональную подготовку, повышение минимальной заработной платы, регулирование работы корпораций, и т.д.), «Pegida» и другие популисты предложили "здравый смысл" и простые решения, которое вызваны их чувством разочарования.

Как и другие популисты в Европе, сторонники «Pegida» также пытаются проводить различие между "настоящими" просителями убежища и "ненастоящими" экономическими мигрантами, которые, мол, хотят пользоваться социальными благами, ничего не давая взамен. Необходимость проведения такого различия подпитывается мифами о количестве лиц, ищущих убежища и прибывающих в страну, и иммигрантов, несправедливо пользующихся благами государства всеобщего благосостояния.

Кроме экономических опасений, «Pegida» в значительной степени подпитывается культурными: что слишком много культурного разнообразия, что слишком сильно влияние ислама, и что это порождает социальные проблемы. Скорее всего, по этой причине поддержка движения сосредоточена среди высокообразованных мужчин, с доходами выше среднего уровня. Социальная база этого движения похожа на социальную базу Швейцарской Народной Партии, Австрийской Партии Свободы и Датской Народной Партии, которые возникли в странах, где экономика работает достаточно хорошо, и в которых относительно низкий уровень имущественного неравенства. Для некоторых из сторонников этих партий, иммиграция стала символом разрушения местных общин, подрыва национальной идентичности, и исчезновения чувства принадлежности своей стране, а не экономических опасений как таковых.

Это правда, что борьба против популизма не изменит факты, и не заставит людей смириться с ними. Пусть иммиграция и приносит пользу для экономики, но когда люди чувствуют, что их национальная культура находится под угрозой, то эту проблему так просто не решить. В то же время, не надо забывать и о том, что благодаря иммигрантам европейцам легче жить в глобализированном мире, в Европе, где есть общий рынок, где больше возможностей и дешевых авиарейсов, ездить по которой гораздо легче, чем в прошлом; что иммигранты необходимы, чтобы заполнить пробелы на рынке труда; что в стареющих обществах иммигранты помогают поддерживать экономику и платить за здравоохранение, пенсии и коммунальные услуги; и что мы не можем или не должны судить людей по их национальности или религии, если они способствуют развитию нашего общества.

Нынешняя дискуссия происходит в другом контексте, по сравнению с предыдущими волнами иммиграции, такими как еврейская волна в начале 1900-х годов и постколониальная иммиграция. В начале двадцатого века, человеческая идентичность действительно коренилась в концепции расы и империи. Сегодня, по мере растворения чувства общей идентичности, идет эрозия ценностей всего общества, которое становится все более эгоистическим. Тем не менее, сама по себе иммиграция это не причина огромных экономических и политических сдвигов по всей Европе в течение прошлого столетия. Политики и комментаторы, обвиняющие иммигрантов в распаде местных общин, только укрепляют этот миф. Однако пересмотр всего этого дискурса уже начался, что помогает справляться с симптомами популизма.

Однако еще более важно устранить основные причины роста популизма, причем основательно и надолго. Это значит – нам нужно искоренить основные причины социального и экономического неравенства, которые подпитывают страх и беспокойство по поводу экономического упадка. Это также означает необходимость восстановления равновесия баланса политической власти между народом и элитами, чтобы снять недовольство со стороны общества и восстановить доверие к политической системе.


У сложных проблем нет простых решений.

У нас есть и веские основания рассмотреть демократические инновации, такие как форумы случайно выбранных граждан, которые могли бы быть полезны во многих отношениях. Они не только более представительны, чем обычные органы власти, но у них появится потенциал, чтобы объединить тех, кто считает себя «народом» и - опасных «чужаков» (политиков, прессу и иностранцев), чтобы напомнить «народу», что и эти «другие» тоже являются людьми.

Конечно, одни лишь эти инновации не могут сами по себе избавить нас от культурных проблем. Но, со временем, это может помочь понять, что у сложных проблем нет простых решений.

Можно было бы ожидать, что эта беспрецедентная популистская угроза, на всей территории Европы, породит встревоженность и беспокойство. Но истеблишмент Европы кажется странно неподвижным. Большая часть его занимается обычным "запудриванием мозгов" населению, заигрывая с популистами. Вместо этого политический истеблишмент и высшее руководство занимается тем же, чем и вчера - как будто бы в Европе сохраняется прежнее, устойчивое, гармоничное общество, с прекрасной способностью к адаптации и постоянным реформам.

Национальная политика жесткой экономии, ‘Союз Дисциплинирования’ Еврозоны, TTIP, Программа Количественного смягчения Европейского Центробанка, недавний призыв Юнкера к созданию европейской армии - все это говорит о том, что Брюсселем и национальными столицами все еще управляет гордость. Господствующая политика игнорирует популистского слона, который сотрясает страны Европы.


Перевод А.Маклакова.


Источник: http://www.socialeurope.eu

Об авторе: Рене Куперус (Rene Cuperus), директор по международным отношениям и старший научный сотрудник Фонда Виарди Бекмана, исследовательского центра Голландской Рабочей Партии.

Версия для печати
Рекомендуем к прочтению

Кибервойна это война, и мы должны быть к ней готовы

Далеко не всегда одна страна действует против другой открыто, и не всегда целенаправленно. Скорее наоборот, в нашу сложную эпоху, борьба идет, как правило, закулисно - дипломатически, и экономически. Гораздо удобнее избегать прямой конфронтации, добиваться своих целей тайно, и кибервойна для этого самое подходящее средство, если, конечно, считать войну средством политики, а не самоцелью.

Несмотря на все это, сегодня многие авторы все еще разделяют виртуальный мир и реальный, считая, что кибератаки не могут принести большого вреда. Однако в последнее время на Западе проблемы кибербезопасности обсуждаются совершенно серьезно. Когда большинство физических систем постоянно связаны с Интернетом, включая инфраструктуру, транспорт, промышленность, не говоря уже о системах вооружения, грань между атакой на реальную инфраструктуру или ее программное обеспечение становится все более размытой. Разница в том, что порт закрыт, потому что он заминирован или потому, что разрушено его программное обеспечение, в глазах большинства наблюдателей будет выглядеть не слишком существенной. В отличие от ракетного удара по нефтеперерабатывающему заводу или разрушения военной части кибервойна «убивает мягко», временно выводя из строя оборудование, и нанося относительно небольшой ущерб.

Читать далее

 

Материалы по теме

 

page generation time:0,157